Через 10 минут они приехали. За рулем была Алисия, удивительно моложавая для своих лет (она была младше мужа на четыре года). Нэш, каждый шаг которого фиксировал камерой Костомаров, вошел в гостиную, глядя прямо перед собой, и так же продолжал глядеть, здороваясь со всеми, — куда-то в одному ему ведомую сторону. Я успел быстро спросить Шелдона, считается ли Нэш вполне излечившимся от шизофрении, и услышал, что вполне излечиться нельзя, но можно «перестать обращать на нее внимание».

Он очень долго, мучительно долго усаживался в кресло, потом так же медленно закладывал ногу на ногу, это удалось с третьей, кажется, попытки. Он был очень бледен и действительно похож на фантом. Речь его походила на лепет, и, хотя артикулировал он четко, приходилось вслушиваться и переспрашивать. Он попросил бренди, Алисия не рекомендовала, он настоял. Диспозиция была такая: он сидел в кресле, с двух сторон ему всячески демонстрировали дружелюбие Шелдон и я, остальные расселись на полу и диване и внимали. Описать впечатление от него очень трудно. Было видно, что этот человек сильно страдал и, вероятно, страдает поныне; что он пребывает в страшном одиночестве (о котором в основном и шел разговор); что за свои догадки он заплатил страшную цену, полностью выломившись из мира людей и принадлежа теперь к какой-то не вполне понятной вселенной (хрестоматийной стала его фраза из автобиографии, совершенно чеховская, из «Черного монаха»: становясь нормальным, ты теряешь связь с космосом, и потому я не рад выздоровлению). Все его движения были медленны и тягучи. Видимо, так двигаются в другом измерении, к которому он теперь принадлежал. Приняв стакан с бренди, он оглядел присутствующих и сказал: «Я очень рад вас всех видеть, очень рад… Мне весьма приятно».

Разговор, который шел за столом, я попытался тогда записать сразу, и многое из его мыслей меня поразило, но я и посейчас не уверен, что правильно его понимал. Для начала Шелдон, само обаяние и сострадание, спросил:

— Вам не странно заниматься вещами, которые в мире могут понять — ну, может, три человека, кроме вас?

— Меня могут понять по крайней мере три человека, да. У нас есть систематизированный язык для этого общения. А другого человека — например, вас — вообще никто не может понять, именно потому, что вы не можете себя формализовать. Людей вообще понять невозможно. (Мне.) Вы чем занимаетесь?

— Стихи пишу.

— Вот мне интересно было бы понять, зачем человек это делает. Если бы это можно было как-то формализовать. Зачем человек, допустим, переходит с одного языка на другой. Это проблема, которой стоило бы заняться.

— А вам вообще в жизни нужно общение?

— Мне нужен контакт с теми людьми, которые могут проверить мои результаты. В остальном, я думаю, нет.

— Насколько правдиво в фильме показано ваше общение с воображаемыми людьми? (Тут Алисия насторожилась, поскольку поднимать эти темы при Нэше было нежелательно.)

— Я никогда не видел воображаемых людей, иногда слышал их. Большинство же всю жизнь видит именно воображаемых людей, понятия не имея о реальных.

— Можете вы назвать свое самое большое научное достижение?

— Никогда не ставил такого вопроса. Думаю, мое главное научное достижение в том, что я всю жизнь занимаюсь вещами, реально интересующими меня, и ни дня не потратил на занятие всякой чушью.

— Верно ли, что математика — дело молодых?

— В математике важно не столько умение напрячь мозг, сколько умение его расслабить. Думаю, это умеют десятеро из ста, не более. В молодости это отчего-то удается лучше.

— Что бы вы назвали математической проблемой номер один?

— Вероятно, доказательство гипотезы Римана. Скорее всего, доказать ее невозможно, но возможно доказать, что она недоказуема. Это также будет решением проблемы.

— Есть ли у настоящей, серьезной математики прагматический смысл, обязательное применение?

— С помощью математики нельзя зарабатывать деньги, но можно так организовать свой мозг, что вы начнете их зарабатывать. Вообще же зарабатывать деньги способны именно те, кто не умеет их считать. Рациональному счету деньги не поддаются, их количество почти никогда не соответствует вашему качеству, на этом стоят все конфликты.

— У вас были озарения? И если да, когда они приходили?

— Озарений не бывает. В моем случае задача решена в тот момент, когда поставлена.

Он посидел в гостях минут двадцать, Алисия сказала, что он устал, и они поднялись. У всех было по этому поводу, кажется, довольно сложное чувство. С одной стороны, все испытали облегчение, потому что вокруг него ощущалась и не могла не ощущаться некоторая натянутость. С другой — хотелось, чтобы он посидел еще, выпил еще бренди и открыл тот секрет мироустройства, который ему виден и понятен, и тогда у всех сразу будут деньги, и мы будем выигрывать в игры с ненулевыми суммами, а главное — нам все станет ясно. Ведь должен быть какой-то секрет, мы все его чувствуем. Вот Эйнштейн, например, перед смертью утверждал, что еще немного — и он все поймет, и, вероятнее всего, так оно и вышло. А Нэш явно что-то такое знал, но штука в том, что поделиться этим знанием нельзя. От него можно только с ума сойти, что с ним и произошло. Я шел за ним следом, провожая его к машине, и заметил на его старом светло-бежевом плаще небольшую дырку, но его это все совершенно не волновало. Уже потом мне рассказали общие знакомые, что больших денег у Нэша сроду не водилось и что обе премии ушли главным образом на лечение, а сын у него — тоже математик — болен еще тяжелее и ведет себя так странно, что никакой гениальностью это не объяснишь. И в целом у меня осталось ощущение необыкновенно трагической фигуры, кроткой, медлительной, научившейся в конце концов жить с людьми, но так и не понимающей, зачем они нужны. То есть чувство лютого, сквозящего неблагополучия, какой-то огромной и трагической платы за знание, которое еще, может, и не нужно никому. Потому что знание, которое было нужно — и на котором стоит так называемое «равновесие Нэша», необходимое правило для решения конфликтов и выстраивания стратегий, — его не удовлетворяло, и он ушел туда, куда за ним последовать уже некому. В литературе такое тоже бывает сплошь и рядом. Нельзя не сойти с ума, поняв, как все устроено, — и главное, что радости в этом знании ноль.

И надо всем преобладало чувство ужасной жалости к нему, которое совершенно не исключает уважения к его величию.

И никакого, соответственно, удовлетворения или урока. Только чувство прикосновения к очень большому несчастью и очень серьезному явлению — что, собственно, одно и то же.

Полевые командиры подчинялись Плотницкому неохотно.
Во многом потому, что его, кадрового, кстати, военного, никто не видел на передовых позициях, в отличие, например, от главы соседней «ДНР» Алексея Захарченко, который был ранен под аэропортом при не до конца выясненных обстоятельствах.

Захарченко в борьбе за власть тоже приходилось разоружать «самостийные» подразделения и бригады, однако не используя публично летальные методы избавления от полевых командиров, — они просто куда-то исчезали и из онлайна, и из офлайна. В «ЛНР» же зачистка пошла по другому сценарию — жесткому. 1 января 2015 года расстреляли и сожгли кортеж Александра Беднова («Бетмена»), ответственность взяла на себя «прокуратура ЛНР», по версии которой, «Бетмен» и его сторонники представляли собой ОПГ и были убиты при попытке задержания. Впрочем, интересно, почему нельзя было задержать Беднова на совещании в Луганске днем ранее, что называется, без шума и пыли, и почему маленькую войсковую операцию проводило гражданское по статусу ведомство. И в «ЛНР» многие стали обвинять в убийстве «Бетмена» Плотницкого.

А зачистка тем временем продолжилась. В Краснодоне разоружили полевого командира «Фому» — обошлось без стрельбы, но главным образом потому, что переговоры вел Олег Бугров, бывший на тот момент «министром внутренних дел ЛНР». «Фома» отправился «на подвал», а его бригада вошла в состав «народной милиции» (структура не полицейская, а военная и подконтрольная Плотницкому). Со складов «Фомы» было вывезено несколько КаМАЗов с ворованной гуманитаркой и неучтенным оружием. Олег Бугров, как выяснилось, в этот момент находился в опале у российских спецслужб и, приехав в «ЛНР», ослушался приказа кураторов и вскоре, как известно, был арестован в Петербурге местным УФСБ по делу о поставке контрафактных труб.

Как бы то ни было в «ЛНР» остались лишь два центра силы, неподконтрольных Плотницкому: «Призрак» Мозгового и казаки.
С казаками было сложнее: они контролируют в основном населенные пункты на территориях, граничащих с Россией, а под Мозговым были Алчевск с пригородами, граничащие уже с «зоной АТО». И в последние месяцы Алчевск оказался в своеобразной гуманитарной блокаде — там не было даже бензина.

Лидером казаков долгое время был скандальный персонаж — «атаман» Козицын. Его противостояние с Плотницким началось еще осенью прошлого года, когда на фронте объявили перемирие. Козицын практически в открытую обвинял Плотницкого в торговле углем «налево» — то есть противнику, а другой казацкий «атаман» — Павел Дремов — обещал опубликовать по этому поводу «компру». Ну и пошла война компроматов: кто больше продал угля украинской стороне (хотя продавали и те и другие).

В начале декабря 2014 года бумажные войны вылились в перестрелки между казаками из города Антрацит и сотрудниками «комендатуры ЛНР» (Плотницкий). Были убитые и раненые. Атаман Козицын уехал в Россию, но его казаки еще долгое время контролировали Красный Луч, Антрацит, Свердловск, Перевальск и Зимогорье. Это — стратегически важные территории, через которые идет контрабанда. Комендант Антрацита Александр Черный, назначенный «военной прокуратурой ЛНР», естественно, конфликтующий с казаками, отказался открывать дорогу от Должанского КПП до Дебальцева — в итоге был арестован прокуратурой. А казаки к маю все же вошли в «батальон территориальной обороны народной милиции» и оказались под командованием человека с позывным «Юстас» (не замкомандующего «народной милицией», о котором уже рассказывала «Новая», а куда более серьезного человека, чья личность еще не полностью идентифицирована).

Мозговой, сидящий в блокаде, старался не участвовать во всех этих конфликтах, но и не вступал в «народную милицию» — не хотел над собой никакого «куратора».

И в марте 2015 года на него было совершено первое покушение. Тогда-то в публичном пространстве Луганска впервые и появились некие «Тени» — будто бы украинский партизанский отряд, диверсионно-разведывательные группы (ДРГ) которого ориентированы на уничтожение лидеров сепаратистов. Сам Мозговой посмеялся над этой версией и сказал, что «его никто не затянет в банку с пауками».

И вот 20 мая во всех военизированных подразделениях «ЛНР» громко объявляют: на территорию «республики» вошло несколько диверсионно-разведывательных групп из Украины, — и по этому поводу всему старшему офицерскому составу разрешили ездить на службу в гражданской одежде.

21 мая к Мозговому в Алчевск приезжают первые лица «ЛНР» с требованием вступить в «народную милицию» и дают срок до понедельника.

Мозговой решает пойти по тропе Козицына — то есть уехать в Россию. Об этом знает только один человек из его окружения, как и о том, что в понедельник, 25 мая, Мозговой должен был дать пресс-конференцию в Москве.
На утро субботы, 23 мая, отъезд в Россию был запланирован и у «Рима», коменданта Свердловска, где большей частью базируются казаки под началом «Юстаса». Мозговой был убит именно на их территории.

До вечера субботы он находился в своем штабе и никуда не собирался, ближе к пяти его водитель договорился выпить с пацанами из «Призрака», думая, что уже через полчаса будет свободен. Неожиданно в кабинет Мозгового вошла его пресс-секретарь Анна Асеева. (Ее вторая фамилия — Гукова, это по мужу, который воюет с другой стороны, да еще и в батальоне «Айдар», так что семья с тремя детьми распалась по политическим мотивам. Но они продолжали контактировать, и якобы имели место быть переговоры по скайпу с Мозговым о возможном взаимодействии.) Анна Асеева в тот вечер была в вечернем платье, накрашена и уложена. Что лишний раз свидетельствует о том, что ее выезд с Мозговым был экстренным. К нему не были готовы ни водитель, ни телохранители. Тем не менее сели в машину и выехали в Луганск.

Не доезжая до поворота на Михайловку, машина подрывается на фугасе, ее обстреливают с четырех точек из стрелкового оружия, в том числе из пулемета. Водитель, еще живой, успевает сообщить по рации в штаб о нападении, забирает с заднего сиденья автомат АКСУ и пытается спрятаться. Примерно через полторы минуты после обстрела дозванивается по мобильному телефону до своего друга, после чего погибает от попадания в грудь двух пуль калибра 7,62 мм и осколочного ранения.

В это же время под обстрел попадает микроавтобус, который ехал из Луганска в Алчевск (водитель остался жив, но получил ранение), и гражданский легковой автомобиль с семейной парой. Женщина была на последнем сроке беременности. И она, и муж — погибли.

Кто были стрелки, устроившие громкую спецоперацию неизбирательного действия, — еще одна загадка украинского конфликта, которая когда-нибудь будет разгадана. А пока каждый волен делать собственные выводы, исходя из открывшихся обстоятельств.

Каср-аль-Фарид - всего лишь гробница. Она была вырезана из цельной скалы, но фасад так и не был завершен. Сейчас здесь работает множество исследователей, историков и археологов. Удалось достоверно установить, что эта гробница вырезалась сверху вниз.

Каср аль-Фарид - только одно из девяноста с лишним подобных монументальных сооружений, вырезанных здесь во время расцвета набатийцев. Архитектура относится к комплексу архитектурных объектов, состоящих из 131 постройки города Мадаин Салих.

Мадаин Салих считают одним из самых важных и самых древних городов в стране. Это второй по величине город Набатийцев, основанный в первом веке н. э. Сегодня это археологически значимое место с величественными руинами, чем-то схожими с более знаменитым городом Петры.

Самым прекрасным среди этих руин и самым культовым символом Мадин Салих является Каср аль-Фарид. Этот четырехэтажный замок возвышается недалеко от центра древнего города набатийцев Hegra.